апельсины. морока

здесь можете написать, если вы от меня что-то хотите или просто.





еще я:
http://kakovna.deviantart.com/
http://www.formspring.me/kakovna
http://twitter.com/kakovna
http://www.facebook.com/profile.php?id=100001792489925

Париж никогда не кончается, и каждый, кто там жил, помнит его
по-своему. Мы всегда возвращались туда, кем бы мы ни были и как бы он ни
изменился, как бы трудно или легко ни было попасть туда. Париж стоит этого,
и ты всегда получал сполна за все, что отдавал ему. И таким был Париж в те
далекие дни, когда мы были очень бедны и очень счастливы.

я надеюсь, что природа не устанет нам их поставлять, а я не устану отвлекаться в неурочное время.
сколько еще адонисов взамен выросших.
мне кажется, их существование - и есть та самая древняя и прекрасная трагедия о том, что молодость и красота конечны. и мы конечны тоже.
я посмотрела за народившийся год триллиард фильмов и они все про это.
я сама в таком фильме живу время от времени.

Напрасно ищут наши взоры хоть одного-единственного крепко разросшегося корня, хоть одного клочка плодоносной и здоровой почвы: везде пыль, песок, оцепенение, вымирание. И безнадёжно одинокому человеку не найти себе лучшего символа, чем "рыцаря со смертью и дьяволом", как его изобразил нам Дюрер, закованного в броню рыцаря со стальным, твёрдым взглядом, умеющего среди окружающих его ужасов найти свою дорогу, не смущаемого странными спутниками, но всё же безнадёжного, одинокого на своём коне и со своей собакой. Таким дюреровским рыцарем был наш Шопенгауэр: он потерял всякую надежду, но он жаждал истины. Нет ему равного. --
Но как изменяется вдруг эта, в таких мрачных красках описанная нами, заросль нашей утомлённой культуры, как только её коснутся дионисические чары! Бурный вихрь схватывает всё отжившее, гнилое, разбитое, захиревшее, крутя, объемлет его красным облаком пыли и, как коршун, уносит его ввысь. В смущении ищут наши взоры исчезнувшее: ибо то, что они видят, как бы вышло из глубин, где оно было скрыто, к золотому свету, во всей своей зелёной полноте, с такой роскошью жизни, такое безмерное в своём стремительном порыве. Среди этого преизбытка жизни, страдания и радости восседает Трагедия в величественном восторге, она прислушивается к отдалённому скорбному напеву: он повествует о Матерях бытия, коим имена: Мечта, Воля, Скорбь. -- Да, друзья мои, уверуйте вместе со мной в дионисическую жизнь и в возрождение трагедии. Время сократического человека миновало: возложите на себя венки из плюща, возьмите тирсы в руки ваши и не удивляйтесь, если тигр и пантера, ласкаясь, прильнут к нашим коленям. Имейте только мужество стать теперь трагическими людьми: ибо вас ждёт искупление. Вам предстоит сопровождать торжественное шествие Диониса из Индии в Грецию! Готовьтесь к жестокому бою, но верьте в чудеса вашего бога!

______________
ох, этот ницше!
читаешь, тщетно пытаясь воспринять всерьез хоть одно слово, но разум предостерегает: держись поодаль от этого семнадцатилетнего, который сам как козлоногий сатир.
пока великие умы раскладывают всё по полочкам в соответствии с лучшими традициями библиотечной культуры, он вываливает свои аргументы кособокой кучей.
умы нервно кашляют от поднявшейся пыли, а он бьет в бубен и на все вопросы отвечает в стиле: "не помню, кто писал, что бла-бла-бла".
заменяет предикат эллипсисом, научное обоснование - метафорой.
из него и вырос весь двадцатый век - дикий, буйный, непримиримый.
шопенгауэр учит: покрывало майя спадет, только когда мы отринем волю к жизни и станем бестелесными аскетами.
наша жизнь - обман и горе, и только лучших из лучших (может быть, когда-нибудь) ждет приз в виде приобщения к мрачному ничто, которое еще бог весть кому сдалось.
ницше учит:
наша жизнь - обман и горе, но что тут поделать. пляшем!

и его сложно не послушаться.

мысль изреченная есть не ложь, но шанс, что она превратится в текст, который всегда интертекст, который всегда правда.
ну, правда того уровня, на который верующие водружают своего господа бога.


(воскресенье - это 22 января, тогдад я как раз закончила гессе)
я до сих пор не знаю, читала ли Ксюша к тому времени "игру в бисер".
может, и читала, но имела-то в виду не это, а то, что логично иметь в виду вечером 31 декабря 2011 года - майя, бабка ванга, скачут всадники апокалипсиса.
моя память - волшебное решето - зачем-то сохранила эту безделушку.
а потом, читая у гессе, как кнехт рассказывает йогу историю своих бедствий, а тот лишь смеется и трясет головой "майя! майя!", я вспомнила.
тогда ведь я не выяснила, что это значит, потому что комментариев писать не удосужились (смешно: на записи лекций слышно, как кто-то просит рассказать про гессе, а АА отвечает, что-мол о чем говорить - и так всё понятно).
а я ведь, между прочим, уже освоила часов десять его лекций в рамках своего интимизированного альтернативного образования.
почти в каждой он вспоминал ницше и шопенгауэра и окончательно уверил меня в том, что без них - никакой модернизм не модернизм.
я-то глупая, решила сначала за ницше, потому что он он так потешно пишет, будто бы это такой прото-поток сознания. но он-то позже был. (кстати, я еще "жутко громко запредельно близко" читала до сэлинджера, мое образование к тому же реверсивное)
и все-таки шопенгауэр: открываю - и тут у него на пятой странице появляются упанишады, а вместе с ними и майя в том самом нужном значении, которое я не сумела найти в словаре.

Майя (санскр.) -- согласно ведийской традиции, способ действия божественной творческой силы, порождающей тварный мир (мир видимости), не являющийся, однако, внутренним свойством самого Бога; иллюзорность воспринимаемого эмпирическим сознанием мира, скрывающего под видимым многообразием свою истинную единую сущность; преодолевается "подлинным познанием".

тщета и тлен, иным словом.
в итоге-то так оно и есть.

на самом деле весь этот stream of conscience посвящен тому, что к нам едут franz ferdinand.
я не помню точно, обещала ли я в одном из пятнадцати тысяч своих твитов, что совершу ритуальное самосожжение в тот самый день, если они! вдруг! удосужатся!
кажется, что да, но надеюсь, мы это не выясним.
зато я помню точно - писала: в этой стране нет никого после земфиры и теперь им осталось лишь звать капраноса.
позвали.
таким я вижу текст в действии.

этот день прекрасней, чем париж.

временно завершая тему островного творчества.

Мыльные пузыри

На склоне жизни облекая в слово
Дум и занятий многолетних мед,
Из понятого и пережитого
Старик свой труд итоговый плетет.

С мечтой о славе свой затеяв труд,
Намаявшись в архивах и читальнях,
Юнец-студент спешит вложить в дебют
Все глубину прозрений гениальных.

Пуская из тростинки пузыри
И видя, как взлетающая пена
Вдруг расцветает пламенем зари,
Малыш на них глядит самозабвенно.

Старик, студент, малыш --любой творит
Из пены майи дивные виденья,
По существу лишенные значенья,
Но через них нам вечный свет открыт,
А он, открывшись, радостней горит.

обиделась я как-то раз на германа гессе за то, что от степного волка я ожидала прозрений и катарсисов, но он был многословен и мутен и поэтому сложилось не лучшим образом.
потом, буквально пару дней назад я обиделась на него вторично, уже за игру в бисер, так как читала сразу после улисса, и обвинила в ущемлении языка и вообще формальных возможностей.
одно дело, когда слово само невозбранно рождает смыслы, другое - когда слово заковано в рамки и тотально подчинено содержанию, а содержание - это философский трактат, который зачем-то понадобилось делать романом.
в конце я предсказуемо обнаружила себя в слезах в автобусе перед заиндевевшим закатом.
я не то чтобы такая нервная дева с минеральных вод, но как будто опять нарочно подсунули - так было с даром.
доктор живаго ведь построен точно также - бессмертие доказано стихами, повторяющими жизнь, только что рассказанную в прозе.
от бразильщины пастернака в какой-то момент становится тошно (а у гессе еще более тошная притчевость), но потом-то! потом-то все яблоки и золотые шары.
и ворох стихов про все самое важное, в другом случае.

upd. каюсь, писала это раньше, чем дочитала до конца.
а, меж тем, и у гессе хватает изящных интертекстуальностей, которые не сразу заметны, так как направлены не в мировую литературу, а внутрь самого текста. это снижает читательскую планку, но обеспечивает почти стопроцентную вероятность узнавания. одно дело, когда от тебя требуют прочитать сотню книжек, чтобы порадоваться цитатам, другое - когда только одну, и ты уже держишь ее в руках.
смысл-то, в конечном счете, один - что в первом, что во втором случае: всё течёт и всё едино.
и, кстати, форма там еще как продумана.

главное удивление, побудившее меня написать этот постскриптум - то, что мои литературоведческие штудии перестроили оптику, и иначе как с точки зрения интертекста, я уже не могу ничего воспринимать. меж тем как это явно не тот признак, по которому нужно судить о тексте как о плохом или хорошем. и вообще это позднее изобретение.
то, что я дура - это не удивление, это более-менее понятно. жалко, что это только теперь стало проблемой.

леопольд блум - космос, вместивший в себя всех литературных героев: улисса, энея, гамлета, дон-кихота, старого морехода кольриджа и других когда-либо существовавших.
леопольд блум - эпический герой, который бродит по свету и борется с хтонью.
хтоническое живет на периферии античного космоса и иногда осмеливается перебраться к центру, чтобы вернуть на землю побежденный хаос. так хтонична, например, женщина, ибо у нее нет души (и мозга тоже), а есть лишь способность бесконечно протеизировать и отражать находящихся рядом мужчин. женский дискурс - не поток сознания, а поток бессознательного.
леопольд блум - жрец, служитель культа фрезеровского бога растительности - умирающей и возрождающейся природы.
жертва на алтаре, будь то человек или животное - субститут мира, который каждый раз умерщвляется и рождается заново обновленный, как египетский осирис.
блум восстанавливает связи внутри мира своей разрушенной идентичности: неудавшийся отец, отвергнутый муж, недоирландец, забывший свои корни еврей.
принося в жертву почку, пирожок, хлеб, он стремиться вернуть целостность мира.
читатель, вынужденный самостоятельно собирать "улисс" из неоднородных и странных кусочков, занимается тем же.

p.s. лучше бы на наших парах включали по громкой связи аудиозаписи.

я стала так классненько писать, с тех пор как плюнула на аудиторию!
правда, аудитория на меня тоже плюнула.
мне-то, честно говоря, все равно, потому что жж - это мой календарь и детская площадка.
для успокоения честолюбия у меня есть другие каналы, но все равно жалко, что такие искорметные телеги столь быстро и незаметно отправляются в лету.
интересно, сколько людей их читают? три? пять?

Я сравниваю — значит, я живу, — мог бы сказать Дант. Он был Декартом метафоры. Ибо для нашего сознания (а где взять другое?) только через метафору раскрывается материя, ибо нет бытия вне сравнения, ибо само бытие есть — сравнение.